Неточные совпадения
— Смерть уязвляет, дабы исцелить, а некоторый человек был бы доволен бессмертием и на земле. Тут, Клим Иванович, выходит, что
жизнь как будто чья-то ошибка и несовершенна поэтому, а
создал ее совершенный дух, как же тогда от совершенного-то несовершенное?
«Прожито полжизни. Почему я не взялся за дело освещения в печати убийства Марины? Это, наверное,
создало бы такой же шум, как полтавское дело братьев Скритских, пензенское — генеральши Болдыревой, дело графа Роникер в Варшаве… «Таинственные преступления — острая приправа пресной
жизни обывателей», — вспомнил он саркастическую фразу какой-то газеты.
И, чтоб довоспитать русских людей для
жизни, Омон
создал в Москве некое подобие огромной, огненной печи и в ней допекал, дожаривал сыроватых россиян, показывая им самых красивых и самых бесстыдных женщин.
— Моралист, хех! Неплохое ремесло. Ну-ко, выпьем, моралист! Легко, брат, убеждать людей, что они — дрянь и
жизнь их — дрянь, они этому тоже легко верят, черт их знает почему! Именно эта их вера и
создает тебе и подобным репутации мудрецов. Ты — не обижайся, — попросил он, хлопнув ладонью по колену Самгина. — Это я говорю для упражнения в острословии. Обязательно, братец мой, быть остроумным, ибо чем еще я куплю себе кусок удовольствия?
— Одной из таких истин служит Дарвинова теория борьбы за
жизнь, — помнишь, я тебе и Дронову рассказывал о Дарвине? Теория эта устанавливает неизбежность зла и вражды на земле. Это, брат, самая удачная попытка человека совершенно оправдать себя. Да… Помнишь жену доктора Сомова? Она ненавидела Дарвина до безумия. Допустимо, что именно ненависть, возвышенная до безумия, и
создает всеобъемлющую истину…
— Большинство людей только ищет красоту, лишь немногие
создают ее, — заговорил он. — Возможно, что в природе совершенно отсутствует красота, так же как в
жизни — истина; истину и красоту
создает сам человек…
— Это — верно, — сказал он ей. — Собственно, эти суматошные люди, не зная, куда себя девать, и
создают так называемое общественное оживление в стенах интеллигентских квартир, в пределах Москвы, а за пределами ее тихо идет нормальная, трудовая
жизнь простых людей…
По приезде домой
жизнь Ивана Федоровича решительно изменилась и пошла совершенно другою дорогою. Казалось, натура именно
создала его для управления осьмнадцатидушным имением. Сама тетушка заметила, что он будет хорошим хозяином, хотя, впрочем, не во все еще отрасли хозяйства позволяла ему вмешиваться. «Воно ще молода дытына, — обыкновенно она говаривала, несмотря на то что Ивану Федоровичу было без малого сорок лет, — где ему все знать!»
Никакая философия истории, славянофильская или западническая, не разгадала еще, почему самый безгосударственный народ
создал такую огромную и могущественную государственность, почему самый анархический народ так покорен бюрократии, почему свободный духом народ как будто бы не хочет свободной
жизни?
Наша православная идеология самодержавия — такое же явление безгосударственного духа, отказ народа и общества
создавать государственную
жизнь.
Вторая точка зрения делает изобличающую дедукцию, не покрывающую сложности
жизни, и
создает упрощенную полемическую схему, но в принципе она более правильная.
Человек в своей исторической судьбе проходит не только через радикальные изменения социальной
жизни, которые должны
создать новую структуру общества, но и через радикальное изменение отношения к
жизни космической.
Русская самобытная духовная энергия может
создать лишь самобытную
жизнь.
Она смотрела вокруг себя и видела — не то, что есть, а то, что должно быть, что ей хотелось, чтоб было, и так как этого не было, то она брала из простой
жизни около себя только одно живое верное,
созидая образ, противоположный тому, за немногими исключениями, что было около.
Он свои художнические требования переносил в
жизнь, мешая их с общечеловеческими, и писал последнюю с натуры, и тут же, невольно и бессознательно, приводил в исполнение древнее мудрое правило, «познавал самого себя», с ужасом вглядывался и вслушивался в дикие порывы животной, слепой натуры, сам писал ей казнь и чертил новые законы, разрушал в себе «ветхого человека» и
создавал нового.
Новое учение не давало ничего, кроме того, что было до него: ту же
жизнь, только с уничижениями, разочарованиями, и впереди обещало — смерть и тлен. Взявши девизы своих добродетелей из книги старого учения, оно обольстилось буквою их, не вникнув в дух и глубину, и требовало исполнения этой «буквы» с такою злобой и нетерпимостью, против которой остерегало старое учение. Оставив себе одну животную
жизнь, «новая сила» не
создала, вместо отринутого старого, никакого другого, лучшего идеала
жизни.
Конечно, ни Пушкин, ни Грибоедов не писали точных портретов;
создавая бытовой художественный образ, они брали их как сырой материал из повседневной
жизни.
Если наклонность не дана природою или не развита
жизнью независимо от намерений самого человека, этот человек не может
создать ее в себе усилием воли, а без влечения ничто не делается так, как надобно.
Как будто Бог, произнося свой приговор, признает и неудачу самого замысла —
создать мир из ничего, утвердить бессмертную
жизнь на небытии, наделить тварь свободой, которая при роковой ее неустойчивости могла ее лишь погубить.
И
создал Господь Бог человека из праха земного и вдунул в лице его дыхание
жизни; и стал человек душою живою (2:7).
Отсюда все, что порождает различие родов, видов, что
создает разницы и свойства, все, что существует в возникновении, гибели, изменении и перемене, — есть не сущность, не бытие, но состояние и определение сущности и бытия, а это последнее есть единый бесконечный, неподвижный субстрат, материя,
жизнь, душа, истинное и доброе.
К счастью, дело обстоит наоборот: религия не утверждается на рассудочном постижении, она стоит в самой себе, и, напротив, для нее указанная антиномия как раз
создает постоянный и незаменимый импульс, она есть нерв религии, придает ей глубину и движение и, хотя и неразрешимая, она постоянно разрешаема в религиозной
жизни, вновь и вновь переживаясь как источник религиозных озарений в пламени веры.
Тогда только оценил я все безотрадное этой
жизни; с сокрушенным сердцем смотрел я на грустный смысл этого одинокого, оставленного существования, потухавшего на сухом, жестком каменистом пустыре, который он сам
создал возле себя, но который изменить было не в его воле; он знал это, видел приближающуюся смерть и, переламывая слабость и дряхлость, ревниво и упорно выдерживал себя. Мне бывало ужасно жаль старика, но делать было нечего — он был неприступен.
Природа любви-эроса очень сложная и противоречивая и
создает неисчислимые конфликты в человеческой
жизни, порождает человеческие драмы.
Интересно, что христианский период моей
жизни такого рода закала не
создавал.
Но довольно скоро пришел к своеобразной теории познания, которую пытался усовершенствовать всю
жизнь, хотя неспособен был
создать системы.
Но в условиях падшего мира он отяжелевает, притягивается вниз, подчиняется необходимому заказу, он
создает не новую
жизнь, а культурные продукты большего или меньшего совершенства.
И осуществилось лишь обратное подобие этой «соборности» в русском коммунизме, который уничтожил всякую свободу творчества и
создал культуру социального заказа, подчинив всю
жизнь организованному извне механическому коллективу.
У меня зародилась мысль о необходимости собрать оставшихся деятелей духовной культуры и
создать центр, в котором продолжалась бы
жизнь русской духовной культуры.
Часто он старался обвинить самого себя в неумении отвлечь Зосю от ее друзей и постепенно
создать около нее совершенно другую
жизнь, других людей и, главное, другие развлечения.
Эти разговоры доктора и пугали Устеньку и неудержимо тянули к себе,
создавая роковую двойственность. Доктор был такой умный и так ясно раскрывал перед ней шаг за шагом изнанку той
жизни, которой она жила до сих пор безотчетно. Он не щадил никого — ни себя, ни других. Устеньке было больно все это слышать, и она не могла не слушать.
Детскому воображению приходилось искать пищи самостоятельно,
создавать свой собственный сказочный мир, не имевший никакого соприкосновения с народной
жизнью и ее преданиями, но зато наполненный всевозможными фантасмагориями, содержанием для которых служило богатство, а еще более — генеральство.
— Артистке надо знать
жизнь всяких слоев общества. Вот вы, Фанни Александровна, играете Катерину в"Грозе"и
создаете поэтичный образ, но, согласитесь, вы ведь не видели, наверно, ни одной такой купчихи? Почему вы летом не поездите по Волге, на пароходе?
Передо мною в его лице стояла целая эпоха, и он был одним из ее типичнейших представителей: настоящий самородок из провинциально-помещичьего быта, без всяких заграничных влияний, полный всяких чисто российских черт антикультурного свойства, но все-таки талантом, умом и преданностью литературе, как высшему, что
создала русская
жизнь, поднявшийся до значительного уровня.
Как актер он выделялся пока только Кудряшом в"Грозе", но и всю
жизнь в нем рассказчик стоял гораздо выше актера, что и доказывает, что огромная подражательная способность еще не
создает крупного актера.
А тем временем мой земляк и товарищ Балакирев, приобретая все больше весу как музыкальный деятель, продолжал вести скромную
жизнь преподавателя музыки,
создал бесплатную воскресную школу, сделался дирижером самых передовых тогдашних концертов.
Естественные религии организовали
жизнь рода, спасали человечество от окончательного распадения и гибели,
создавали колыбель истории, той истории, которая вся покоится на натуральном роде, на естественном продолжении человечества во времени, но имеет своей конечной задачей преобразить человеческий род в богочеловечество, победив естественную стихию.
Постепенно уходит он от мира, уединяется, окружает себя иным миром любимых книг, произведений искусства, запахов, звуков,
создает себе искусственную чувственную обстановку, иллюзию иного мира, мира родного и близкого. Des Esseintes грозит гибель, доктор требует, чтоб он вернулся к обыкновенной здоровой
жизни, но он не хочет идти ни на какие компромиссы с ненавистной действительностью.
Этот новый пустынножитель
создает себе иной мир, ни в чем не похожий на низкую современную действительность, отдается ему с готовностью пожертвовать своей
жизнью.
Так же, как при первом моем знакомстве с медициной, меня теперь опять поразило бесконечное несовершенство ее диагностики, чрезвычайная шаткость и неуверенность всех ее показаний. Только раньше я преисполнялся глубоким презрением к кому-то «им», которые
создали такую плохую науку; теперь же ее несовершенство встало передо мною естественным и неизбежным фактом, но еще более тяжелым, чем прежде, потому что он наталкивался на
жизнь.
Александр был избалован, но не испорчен домашнею
жизнью. Природа так хорошо
создала его, что любовь матери и поклонение окружающих подействовали только на добрые его стороны, развили, например, в нем преждевременно сердечные склонности, поселили ко всему доверчивость до излишества. Это же самое, может быть, расшевелило в нем и самолюбие; но ведь самолюбие само по себе только форма; все будет зависеть от материала, который вольешь в нее.
Круциферский далеко не принадлежал к тем сильным и настойчивым людям, которые
создают около себя то, чего нет; отсутствие всякого человеческого интереса около него действовало на него более отрицательно, нежели положительно, между прочим, потому, что это было в лучшую эпоху его
жизни, то есть тотчас после брака.
Ни для кого не
создавай ада ни на этом свете, ни на том свете, освободись от инстинктов мести, принимающих возвышенные и идеализированные формы и проецируемых на вечную
жизнь.
Цивилизация обладает роковой способностью
создавать пошлость, порождать низменное довольство, убивать оригинальность и индивидуальность, отрывать от истоков
жизни.
Сколько фантазмов, и не только в
жизни индивидуальной, но и в
жизни социальной, исторической,
создает ressentiment.
Без воображения нельзя не только
создать художественное произведение, но нельзя сделать научное или техническое открытие, нельзя выработать плана устроения хозяйственной или государственно-правовой
жизни.
Индивидуальное бессознательное само по себе не
создает фанатизма и разъяренности, ибо это состояние требует питательной среды, которая дана лишь в
жизни масс.
Труд
создает социальную обыденность в условиях греховного мира, но он связан с истоками
жизни, и смысл его лежит за пределами социальной обыденности.
Ложный аскетизм, аскетизм как цель, а не как средство, ломает
жизнь,
создает восстания в подсознательном и противоречия в сознании.
Она не только облегчает страдания и тяготы
жизни, но и
создает новые неисчислимые страдания и тяготы.